«Fatalité» находится не сразу. Пару раз мы проходим мимо, и только синяя машинка без колёс помогает опознать нужную стену. Пространство между бетонными блоками забиты деревяшками и мусором, но Ленка находит какую-то щель. Теперь её от забора не оттащишь! Но я привык, чтобы дружить с Ленкой нужно недюжинное терпение.
— Нет, никак не разберу! — подруга детства, наконец-то, отлипает от забора. — Ну-ка давай ты!
И пока я пытаюсь разглядеть хоть что-то в щель между доской и бетоном, Ленка расписывает яркие пятна и силуэты, что бродят за забором. Но я вижу что-то мутно-серое, да и глаз начинает слезиться — не присмотришься.
— Тогда подсади! — требует Ленка, скидывая туфли в пыльную траву.
— Дался тебе этот забор, — вздыхаю я, — тут недалеко такая восточная чайная – закачаешься! Настоящая пахлава, твоим Турциям и не снилось.
Знаю, запрещенный приём, пахлаву Ленка любит больше, чем букетики васильков и утренний кофе. Но простоять здесь до вечера из-за нелепых птиц и слова на заборе, когда подруга детства приехала в гости на пару дней?
Ленка думает целую вечность, но решает вопрос в пользу неведомого, и переспорить её невозможно. Но я все-таки пытаюсь.
— Нет, серьёзно, зачем?
— Ты что! — говорит она, указывая на меловую надпись. — Это же судьба, там, с другой стороны. Видишь? «Фаталите». Специально подписано для тех, кто умеет читать и не боится лазить по заборам. Неужели самому не интересно? Ну же!
Что ж, прекращаю противиться неизбежному. С моей помощью Ленка взлетает на забор и, подобно голубям, удобно устраивается на нем, свешивая ноги с другой стороны. Я едва успеваю заметить на лице изумление и восторг.
— Эй, — окликаю я её, — что там? Мне всё-таки интересно!
— Судьба, — весело отзывается Ленка, оборачиваясь. — А она у каждого своя. Лезь сюда, сам увидишь! Тут смотреть нужно без посредников, иначе будут глухие телефончики и большая беда!
— У тебя взгляд, как у тех голубей! — мстительно сообщаю я.
— А я теперь их понимаю, — усмехается Ленка. — Там здорово! В общем, ты как хочешь…
И она спрыгивает по ту сторону забора.
Зашибись…
И что теперь делать? Это же Ленка, она там хоть до завтра просидит, лишь бы меня заманить.
Пару минут я пытаюсь воззвать к дружбе, человечности и здравому смыслу, но безуспешно. Ленка по ту сторону забора глуха к призывам. Похоже, придется лезть смотреть на это «Фаталите». Чтоб его автору икалось! Нет, чтобы написать на заборе слово попроще… Давненько я не лазил ни по деревьям, ни по заборам, но ради Ленки осилю и это.
По другую сторону пустырь с заброшенным котлованом. Никакой судьбы. И никакой Ленки...
— Вот сейчас вообще не смешно, — громко сообщаю я пустырю. С первого взгляда прятаться здесь негде.
— Нет тут никакого «фаталите»! — кричу я еще громче. Тишина служит мне ответом. Ветер доносит с пустыря солоноватый запах моря. Я так и не успеваю понять, когда колыхание травы сменяется колыханием воды. Под забором плещутся настоящие волны, а где-то далеко плывёт трехпалубный пароход. Сидя на заборе, я слышу музыку оркестра, играющего на палубе. И мне вспоминается так и незаконченная музыкалка. И то, как мы с Ленкой — она со скрипкой, а я с тромбоном — прогуливали занятия и мечтали сбежать с музыкантами на теплоход Пермь-Астрахань. Я снова смотрю на пароход, который тает в дымке горизонта.
Да ладно…
Волны послушно откатывают от забора, открывая взгляду небольшую взлетную полосу, по которой разгоняется невесть откуда взявшийся «кукурузник». Ага, это у нас кружок авиастроителей.
Самолет взлетает практически бесшумно, исчезая в синеве неба. Пока я провожаю его взглядом, за забором вырастает город. Узкие улочки, черепичные крыши, заковыристые вывески на непонятном языке, желто-оранжевые фонари. С неба медленно падает снег. Это в июле-то.
— Эй! Ты что там делаешь?
От неожиданности я вздрагиваю и едва удерживаю равновесие. С нормальной, «человеческой» стороны забора, уперев руки в бока, стоит дед в ватнике и стеганых штанах, за спиной двустволка, на груди бейдж, на лице угроза. Я едва успеваю вспомнить, что уже не школьник, могу сидеть, где хочу и не оправдываться. Порядка вроде не нарушаю.
— Добрый день, — вежливо отвечаю я с забора. — Отдыхаю. А вы, простите кто?
— Сторож я! — отзывается дед, поддергивая двустволку.
— Забор сторожите что ли? — спрашиваю, не удержавшись. Хотя, это-то как раз понятно.
— Читать не умеешь? — сердится дед, тыкая двустволкой в нарисованные мелом буквы. — Что написано, то и охраняю. Чтобы всякие непредопределенецы воду не мутили! Нашелся тут, отдыхающий, слезай давай, нечего без дела глазеть!
И тут я спохватываюсь и вспоминаю про Ленку.
— Так я не без дела. Вы…
— Фёдор Петрович я, — вставляет сторож.
— Вы, Фёдор Петрович, здесь девушку не видели?
— Видел, через забор за судьбой лазила. Так она нашла свою судьбу-то. И ушла уже. И ты иди куда-нибудь. Давай-давай, или туда или сюда!
Сидеть становится все неудобнее, словно бетон ужимается до размеров жестяного листа. Эх, Ленка, Ленка… И я спрыгиваю с забора.